iampolsk: (сфинга)

If you are the dealer, I'm out of the game
If you are the healer, it means I'm broken and lame
If thine is the glory then mine must be the shame
You want it darker
We kill the flame
Magnified, sanctified, be thy holy name
Vilified, crucified, in the human frame
A million candles burning for the help that never came
You want it darker
Hineni, hineni
I'm ready, my lord
There's a lover in the story
But the story's still the same
There's a lullaby for suffering
And a paradox to blame
But it's written in the scriptures
And it's not some idle claim
You want it darker
We kill the flame
They're lining up the prisoners
And the guards are taking aim
I struggled with some demons
They were middle class and tame
I didn't know I had permission to murder and to maim
You want it darker
Hineni, hineni
I'm ready, my lord
Magnified, sanctified, be thy holy name
Vilified, crucified, in the human frame
A million candles burning for the love that never came
You want it darker
We kill the flame
If you are the dealer, let me out of the game
If you are the healer, I'm broken and lame
If thine is the glory, mine must be the shame
You want it darker
Hineni, hineni
Hineni, hineni
I'm ready, my lord
Hineni, hineni
iampolsk: (сфинга)
Конструктивный принцип, проводимый на одной какой–либо области, стремится расшириться, распространиться на возможно более широкие области. Это можно назвать «империализмом» конструктивного принципа... Конструктивный принцип стремится выйти за пределы, обычные для него, ибо, оставаясь в пределах обычных явлений, он быстро автоматизуется. (Тынянов, Литературный факт).
iampolsk: (сфинга)
Так, часто теоретизирования поэтов обнаруживают логическую несостоятельность, ибо являют собой незаконное перенесение, подмен логического хода словесной плетенкою из поэзии в науку, философию.
iampolsk: (сфинга)
Слово получает как бы новую звуковую характеристику, значение зыблется, слово воспринимается как знакомец с внезапно незнакомым лицом или как незнакомец, в котором угадывается что-то знакомое.
iampolsk: (Christine de Pisan)
внезапно подумала, что в Мурке "Рабинович стрельнул, стрельнул-промахнулся, и попал немножечко в меня" - это аллюзия к Мицкевичу:
Выстрел по саду раздался.
Хлопец пана не дождался;
Воевода закричал,
Воевода пошатнулся.....
Хлопец видно промахнулся:
Прямо в лоб ему попал.

Kozak odwiódł, wycelił, nie czekając wystrzelił
I ugodził w sam łeb - wojewody.
Хлопец тоже должен был стрелять в панну, да промазал.
iampolsk: (Christine de Pisan)
Истина не может низкой, потому что нет ничего выше истины. Пушкинскому "возвышающему обману" хочется противопоставить нас возвышающую правду: надо учиться чтить и любить замечательного человека со всеми его слабостями и порой даже за самые эти слабости. Такой человек не нуж­дается в прикрасах. Он от нас требует гораздо боле трудного: полноты понимания.
iampolsk: (Christine de Pisan)
Having been tenant long to a rich lord,
Not thriving, I resolvèd to be bold,
And make a suit unto him, to afford
A new small-rented lease, and cancel th’ old.

In heaven at his manor I him sought;
They told me there that he was lately gone
About some land, which he had dearly bought
Long since on earth, to take possessiòn.

I straight returned, and knowing his great birth,
Sought him accordingly in great resorts;
In cities, theaters, gardens, parks, and courts;
At length I heard a ragged noise and mirth

Of thieves and murderers; there I him espied,
Who straight, Your suit is granted, said, and died.

(by George Herbert)
iampolsk: (Christine de Pisan)


                    Are you
                  Who is born
               In the next room
             So  loud  to  my  own
           That I can hear the womb
         Opening  and  the  dark  run
      Over the ghost and the dropped son
    Behind the wall thin as a wren's bone?
      In the birth  bloody  room unknown
        To the  burn  and  turn of time
           And the heart print of man
              Bows   no   baptism
                But dark  alone
                  Blessing on
                    The wild

                    Must lie
                Still as  stone
              By  the  wren  bone
             Wall hearing the moan
           Of  the   mother   hidden
         And the shadowed head of pain
       Casting  to-morrow  like  a thorn
     And  the  midwives  of  miracle  sing
       Until  the  turbulent   new  born
        Burns me his name and his flame
          And the winged wall is torn
             By  his torrid  crown
              And the dark thrown
                From  his  loin
                   To bright

                  The   wren
               Bone writhes down
              And the first dawn
            Furied  by  his  stream
         Swarms  on the  kingdom come
       Of   the   dazzler   of   heaven
     And  the  splashed  mothering  maiden
    Who   bore  him   with  a   bonfire  in
     His mouth and rocked him like a storm
       I  shall   run  lost   in  sudden
         Terror   and   shining  from
            The  once  hooded  room
              Crying   in   vain
                In the  caldron
                   Of    his

                   The spin
                 Of  the   sun
               In   the  spuming
            Cyclone   of  his  wing
          For  I  was  lost   who  am
       Crying at the man drenched throne
      In  the first  fury  of his  stream
    And   the   lightnings   of   adoration
      Back to black silence melt and mourn
       For  I was  lost  who  have  come
          To    dumbfounding    haven
            And  the   finding  one
               And the high noon
                 Of his wound
                   Blinds my

                 Crouched bare
               In   the  shrine
              Of   his   blazing
           Breast  I   shall  waken
         To  the  judge  blown  bedlam
       Of   the   uncaged   sea   bottom
     The cloud  climb of the exhaling tomb
       And  the  bidden  dust  upsailing
         With his flame in every grain.
           O  spiral  of  ascension
            From the vultured urn
              Of   the   morning
                 Of  man  when
                   The  land

                    Born sea
                Praised the sun
              The  finding   one
            And    upright    Adam
          Sang      upon     origin!
        O the  wings  of  the children!
      The woundward flight of the ancient
    Young  from  the  canyons  of oblivion!
      The sky stride  of the always slain
        In   battle!    the   happening
          Of saints to  their vision!
            The world winding home!
              And the whole pain
                Flows     open
                     And I


    In the name  of the  lost who glory in
      The  swinish  plains   of  carrion
        Under    the    burial    song
          Of  the  birds  of  burden
            Heavy with the drowned
              And the green dust
                 And   bearing
                  The  ghost
                  The ground
                 Like  pollen
              On the black plume
            And the beak  of slime
          I  pray  though  I  belong
        Not wholly  to that  lamenting
      Brethren for joy  has moved within
    The inmost  marrow of  my  heart  bone

    That he who learns now the sun and moon
      Of  his  mother's  milk  may return
        Before the lips blaze and bloom
           To the  birth bloody room
             Behind the wall's wren
                Bone and be dumb
                  And the womb
                   That bore
                    All men
                  The  adored
                Infant light or
             The  dazzling  prison
           Yawn  to   his  upcoming.
         In  the  name  of  the  wanton
      Lost on  the unchristened  mountain
    In  the  centre  of  dark  I  pray  him

    That he let the dead lie though they moan
      For his briared hands  to hoist them
       To the shrine of his world's wound
          And the blood drop's garden
             Endure   the    stone
              Blind host to sleep
                 In  the  dark
                    And deep
                 No heart bone
              But  let  it  break
             On the mountain crown
          Unbidden    by    the   sun
       And  the  beating  dust be  blown
      Down  to  the  river  rooting plain
    Under   the   night   forever   falling.

   Forever   falling    night   is   a  known
     Star   and   country   to  the  legion
       Of sleepers  whose  tongue I  toll
         To    mourn    his    deluging
           Light through sea and soil
              And  we  have  come
                  To know all
              Quarters and graves
           Of   the   endless   fall.
         Now       common       lazarus
       Of  the  charting  sleepers  prays
     Never    to     awake     and    arise
  For the country of death is the heart's size

  And the star of the lost the shape of the eyes.
     In     the    name   of   the  fatherless
       In   the   name    of   the   unborn
         And       the       undesirers
           Of   midwiving   morning's
             Hands  or  instruments
                O  in  the  name
                   Of no  one
                     Now or
                     One to
                   Be I pray
                May the crimson
             Sun spin a grave grey
           And  the  colour  of  clay
         Stream  upon   his   martyrdom
      In     the     interpreted   evening
   And  the  known  dark  of  the  earth  amen.

    I turn the  corner of prayer and  burn
      In  a  blessing   of  the   sudden
        Sun. In the name of the damned
         I  would  turn back and  run
           To   the   hidden   land
              But  the  loud  sun
                 Christens down
                    The sky.
                   Am found.
                 O   let   him
              Scald me and drown
           Me in his world's wound.
         His  lightning  answers  my
       Cry. My voice burns in his hand.
      Now  I  am  lost  in the  blinding
    One. The sun roars at the prayer's end.
iampolsk: (Christine de Pisan)
Сообщение, с которым мы имеем дело в литературе, не есть просто отсылка писателя к значениям, которые a priopri составляют часть человеческого духа: скорее эти значения оказываются чем-то вызваны, спровоцированы какой-то явной или неявной причиной. У писателя мышление не управляет языком извне: писатель сам подобен новой идиоме, которая выстраивается, изобретает средства выражения и приобретает различные формы в соответствии со своим собственным смыслом. То, что называется поэзией – это, быть может, лишь та область литературы, где эта автономия выставляется напоказ. Равным образом и всякое значительное прозаическое произведение есть воссоздание означающего инструмента, которым отныне можно начать пользоваться в соответствии с новым синтаксисом. Проза жизни ограничивается тем, что c помощью общепринятой системы знаков затрагивает значения, которым уже нашлось место в культуре. Великая проза есть искусство уловить смысл, который прежде никогда не был объективирован, и сделать его доступным всем, кто говорит на данном языке. Писатель пережил сам себя, если он более не способен обосновать новую всеобщность [смысла] и пойти на риск ее передачи. Похоже, что и другие институции перестают существовать, если они оказываются неспособны нести в себе поэзию человеческих отношений, то есть призвать каждого к свободе для всех (с) Мерло-Понти
iampolsk: (Christine de Pisan)
Пушкин в 1824 году совершенно серьезно писал, что

И тот не наш, кто с девой вашей
Кольцом заветным сопряжён;
Не выпьем мы заветной чашей
Здоровье ваших красных жён;
И наша дева молодая,
Привлекши сердце поляка,
Отвергнет, гордостью пылая,
Любовь народного врага*.

В 1854, то есть всего каких-то тридцать лет спустя, Козьма Прутков над подобными проявлениями патриотизма уже вполне потешался:

Вокругъ тебя очарованье,
Ты безподобна. Ты мила,
Ты силой чудной обаянья
Къ себѣ поэта привлекла;
Но онъ любить тебя не можетъ:
Ты родилась въ другомъ краю,
И онъ охулки не положитъ,
Любя тебя, на честь свою!

* пушкинское стихотворение поражает еще и холодной констатацией

И мы о камни падших стен
Младенцев Праги избивали...

Все же налицо значительное смягчение нравов. Так выпьем же за то, чтобы etc.
iampolsk: (Christine de Pisan)
Мне кажется, что в Яго Шекспир создал замечательный образ негодяя как святого наизнанку, saint manqué. Возможно, это звучит дико. Но Шекспир совершенно прав, рисуя такой портрет, потому что у святого и у злодея очень схожая психология. У обоих этика и эстетика почти сливаются. И тому, и другому присуща отстраненность и свобода в человеческих отношениях; и в том, и в другом очевидно отсутствие условностей и мотивов, которые волнуют и властвуют над большинством из нас.

У.Х. Оден. Лекции о Шекспире.
iampolsk: (Christine de Pisan)
Может показаться удивительным, что великие мысли чаще встречаются в произведениях поэтов, чем в трудах философов. Это потому, что поэты пишут, движимые вдохновением, исходящим от воображения. Зародыши знания имеются в нас наподобие огня в кремне. Философы культивируют их с помощью разума, поэты же разжигают их посредством воображения,так что они воспламеняются скорее (c) Декарт (T.1 C. 575)
iampolsk: (Default)
Dichtung macht das Seiende seiender.
iampolsk: (Default)
Стихи поэта, трактат мыслителя имеют свое собственное, неповторимое слово... Каждый раз эти слова-первенцы переносят нас на новый берег.


iampolsk: (Default)

September 2017

1011121314 1516
1718 1920212223


RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 08:02 am
Powered by Dreamwidth Studios