кто такой этот Другой, о котором так много говорят большевики

[iampolsk]

Если в двух словах, то Другой – это просто-напросто «другой человек». Однако если попытаться вдуматься в том, что мы называем этим словосочетанием, возникают неясности. Какой именно смысл мы вкладываем в слово «другой»? Другой человек – он другой по отношению к кому и чему? Мы ведь не можем представить себе ничего «другого», которое не было бы «другим по отношению к чему-то». Так вот, Другой является «другим по отношению» к кому? Ко мне? Значит, «другой» – это не такой, как я? Выходит, что именно «я» являюсь той точкой отсчета, по отношению к которой мы определяем «другого», что «другой» – это тот, кто имеет примерно те ж потребности, мысли и чувства, что и я сам имел бы в его ситуации. Но тогда получается, что я могу себе представить другого человека только как видоизменённый, ухудшенный (или же, напротив, идеализированный) образ самого себя. Но это довольно тоскливо: тот кто живет в мире, населенном лишь своими собственными бледными копиями, обречен на скуку, одиночество и нарциссизм.

Как же обойти эту логическую ловушку? Видимо, стоит каким-то образом изменить свой способ мышления, свою мыслительную оптику. Например, можно сказать: Другой – это тот, «в чьей шкуре» я никогда не побываю. Я никогда не почувствую его радость, боль или голод так, как испытываю свои собственные радость, боль или голод, что называется – «из первых рук»; его внутренний опыт остается для меня совершенно недоступным, он дан мне только через его слово или мое воображение. Между мной и другим человеком существует радикальное несходство, и никакое со-поставление, со-чувствие, со-страдание не в силах эту пропасть преодолеть. Это не очень уютная мысль, но ее можно продумать еще немного дальше. Благодаря тому, что другой – «не такой как я» именно в этом, более серьезном и трудном смысле, я уже не обречен на постоянное возобновление одного и того же. Благодаря Другому в моем собственном мире может случиться нечто совершенно неожиданное, то, чего я сам не мог бы вообразить, представить, придумать. Другой – как «совсем другой», как тот, чье существование меняет смысл моего мира, смещает меня на периферию смыслового пространства, освобождает меня от меня самого – и дает мне шанс обрести и мое собственное «я». Ну или хотя бы поставить об этом вопрос, потому что искусство философии – в вопросах, а не в ответах.

http://thequestion.ru/questions/23095/kto-takoj-etot-drugoj-pro-kotorogo-govoryat-filosofy

Comments

[anna-bpguide.livejournal.com]

видоизменённый образ самого себя.
своими собственными бледными копиями

Кажется, сбой тут. Изменения эти существуют в разных плоскостях:
если "я" - женщина, горожанка, шатенка, атеистка, любительница красного вина,
то "не я" множится:
мужчина, горожанин, шатен, атеист, любитель красного вина
женщина, крестьянка, шатенка, атеистка, любительница красного вина
женщина, горожанка, блондинка, атеистка, любительница красного вина
женщина, горожанка, шатенка, буддистка, любительница красного вина

Вот нас сколько разных.

И это только если менять один параметр. А их бесконечное количество, и вариантов "другого" тогда тоже бесконечное множество.

[traverse.livejournal.com]

Но любопытно, что даже эти параметры вы задали исходя из своих собственных, введя лишь возможность совпадения/несовпадения, т.е. подтвердили сказанное. А параметры могут быть _вообще_ другими, а какие они - вы можете и не знать.

[anna-bpguide.livejournal.com]

Да, так что копий не получается.
Или я вас не поняла?

Кажется, вся суть концепта "Другой" - в признании существительного, стоящего за этим прилагательным. Какой бы он ни был другой, он - человек, то есть по сути, на базовом уровне, такой же Я.

[traverse.livejournal.com]

Нет, у вас как раз получились более или менее копии, мне кажется, потому что вы подошли к их описанию по себе. Т.е. определили "какая я" и уже исходя из этого начали определять другого, используя себя в качестве трафарета. А другой может быть настолько другим, что ваш трафарет его не опишет. Ну и вообще дело даже не в этом, а в том, что вы не можете в принципе знать, каков другой так же, как вы знаете это о себе.

Почему-то вспомнилось, как я читала в свое время многологию Роберта Джордана "Колесо времени", и там описывалось вторжение иной цивилизации (которая при этом считала свое вторжение "возвращением к истокам" и вообще несением света). Там была прекрасно описана их крайняя "другость", причем в основополагающих мировоззренческих вещах, настолько, что с ними невозможно было договариваться. Считать другого "таким же, как я" в таких условиях очень сложно. Ну, умирает он точно так же, это да.

[anna-bpguide.livejournal.com]

а, да.

[anna-bpguide.livejournal.com]

сорри...

[derfremde.livejournal.com]

А дети и/или муж у вас есть?

[idvik.livejournal.com]

"Между мной и другим человеком существует радикальное несходство, и никакое со-поставление, со-чувствие, со-страдание не в силах эту пропасть преодолеть. "

Это радикальное несходство, величайшее неподобие, это проговорено много раз в христианской теологии, апофатичское богословие на этом стоит.

Но можно идти и дальше само существование мира возможно если есть Другой.

"То, что может быть мир, отличный от Бога, это уже предполагает, что Бог есть Троица

Самые великие схоласты высказывают этот принцип, который лежит в основании всего творения: «Если бы Бог не был в трёх Лицах, не могло бы быть мира».

Это - мысль святого Фомы Аквинского и святого Бонавентуры: хорошо, что есть что-то другое в Боге, потому что в Боге есть некто, кто является Другим, чем Отец, и некто, кто является Другим, чем Отец и Сын. «De necessitate si est productio dissimilis, praeintelligitur productio similis», говорит святой Бонавентура (in Hexaemeron, XI, 9). То есть: По необходимости, если есть образование непохожего на Бога - а мы все мы походим только очень отдалённо на Бога: мы - действительно образы Бога, но мы отличны, непохожи, у нас нет подобия с Богом - тогда, можно предмыслить образование подобного - вначале нужно, чтобы была инаковость в Боге, Другой в Боге, который был бы тем же Богом.

Бонавентура говорит еще: "inaequalitates oriuntur ex aequalitate" (неравенства происходят из равенства. Там же). И это - очень важная вещь, о которой схоластика к несчастью не подумала в дальнейшем.

В сущности, это - то, что утверждает святой Павел, когда он говорит в Послании к Колоссянам, что все было создано в Сыне, Сыном, и для Сына; или то, что говорит святой Иоанн в прологе: что ничто не было создано вне Его, и что всё в Нём было жизнь и свет.

Это - единственное объяснение для мира, который не был бы в себе отрицанием абсолюта, следовательно чем-то низшим, падшим; как например в буддизме, где существует истинное бытие, но всё то, чем мы являемся здесь внизу, есть только иллюзия. Отсутствие тринитарной идеи является причиной того, что мир, в этих религиях, становится отрицанием Бога. Мы находим то же видение у Плотина, с совершенным единством Бога и всей множественностью мира, которая не стоит ничего, но должна возвратиться в Единое."
http://esxatos.com/baltazar-bog-i-drama-mira

т зр историка-религиоведа

[fratello-lew.livejournal.com]

Our lives and stories are not simply implicated in our work; they are among the media through which we encounter and engage the religious worlds of others. Research is a relationship, to paraphrase Sartre. This is no less so for historians of lived religion than for ethnographers. As Richard Fox says in his book on the late 19th-century
Beecher-Tilton scandal, "we historians have not done enough to let our subjects speak in their own voices," in response to which he proposes a historiography of attentive "listening" in the archive "to hear what the tellers are saying about their selves, their relationships, their culture." The result is a hermeneutical paradox: others (in the past or in different cultures) become at once both closer and more distinct in their separateness.

[mikhail-bar.livejournal.com]

Извините, что запоздало привязываю ленточку своего комментария.
Мне видится тут парадокс, из которого не уйти.
Заходя со стороны сущности/природы - неизбежно опознаешь единство
вида "человек", причем не обязательно в смысле "Другого" как вариаций "Я".
Просто это единство существ людей - есть, и явлено нам многообразно.
Заходя со стороны "личности-Я", не просто мыслишь, но глубоко переживаешь
невозможность влезть в шкуру другого, "другость" жизни, которой этот человек живет.
И "третья сторона" этой апории - возможность общения и даже иногда глубинного понимания-совпадения человеческих существ, живущих свои "Другости".
Таким образом, мне кажется, что тут не столько логическая ловвушка и возможнйы выход из нее, сколько апория как способ существования.